Заключительные замечания

Трансформационные процессы в России и в постсоциалистических странах вообще открыли невиданное  по масштабам направление экспериментов по адаптации экономики и общества к новым условиям в мире. Их ход противоречив. Практически во всех странах за исключением Китая на постсоциалистическом пространстве данные процессы вызвали длительные кризисные явления в экономике. В реальности наблюдалась явная деградация производительных сил, ухудшилось в сравнении с дореформенным социальное положение большинства рядового населения.
За последние пять лет в России как и во многих других постсоветских республиках имеет место согласно статистики устойчивый экономический рост, проявились вытекающие из этого социальные совершенствования. Несомненен факт, что осуществленные в ходе реформ институциональные преобразования вызвали в жизни подавленную ранее предпринимательскую энергию, и экономические системы в этих странах теперь с полным основанием могут быть отнесены к системам рыночного типа.
Вместе с тем любому более или менее объективному наблюдателю ясно, что экономический рост в эти годы явился следствием особо благоприятной (для сырьевых экспорториентированных экономик) конъюнктуры мировых цен на энергоносители и многие виды сырья. Немаловажно, что данная конъюнктура поддерживается масштабным и нарастающим спросом на сырье со стороны высокодинамичной экономики Китая.
Россия, открывшая почти полностью с начала 90-х годов свою экономику внешнему миру, восприняла повышенные запросы на энергоносители и сырье как фактор инициирования экономического роста. Но одновременно это выступило фактором приспособления нашей экономики к интересам крупных заграничных хозяйственно-политических субъектов и, соответственно, фактором подавления в системе мотиваций предпринимательства на российской территории долгосрочных национальных интересов страны.
Однако внешний по отношению к России мир, в том числе мир высокоразвитых стран, под который в нашей стране перестраивается экономика и политика,  сам, как было показано, все более сбивается с восходящего пути, хотя он всегда казался безоблачным, единственно «правильным». Обострение до предела ресурсно-экологических проблем, подогреваемое военно-политическими и национально-религиозными разломами в мире, требует осуществления трансформаций социально-экономического устройства во всех частях мирового пространства, в том числе в тех, кому пытаются подражать отставшие страны. 
В этой связи вопрос направленности трансформаций в России обретает дополнительные грани дискуссионности. Они включают как непосредственно текущие, практические, так и концепуально-стратегические аспекты. У некоторых политиков и ученых под давлением мировых проблем возникают предложения о немедленном отказе в России от политики рыночных преобразований с переходом на иные траектории трансформаций, более соответствующие экологическим императивам и т.п. Но в современном мире, продолжающем жить по жестким законам конкуренции, когда все права остаются за удачливым и сильным, подобное решение было бы не только наивным, но крайне вредным для России и не только для нее, а и, вероятно,  для будущего мироустройства в целом.
И по причинам своего особого геополитического положения и в соответствии с законами уже состоявшейся исторической эволюции Россия не может соглашаться на безликое будущее. Она обязана быть заметным и действенным фактором мирового социально-экономического и политического процесса, а, значит, осуществлять активную политику, базирующуюся на собственном (национальном) интересе.  И сегодня, приняв мировые правила игры (вступив в сеть мировых институциональных условий), реализовать свои национальные экономические интересы страна может только на базе этих существующих правил. Но по ним надо именно играть, а не подыгрывать.
В сложившихся условиях задача обеспечения самостоятельности в конструировании и проведении экономической политики для России имеет судьбоносное значение. Стержневым компонентом такой экономической политики является обеспечение на практике в течение ближайших как минимум 10-15 лет высоких темпов роста российской экономики. Экономический рост необходим не только по причинам житейским, а и в силу политической  его важности для переживаемого времени. Только через факт устойчивого долговременного экономического роста Россия может восстановить серьезный свой вес в мире.
В такой постановке вопроса можно усмотреть противоречие нашим же постановкам в этой книге относительно перехода на новую парадигму экономических отношений, отвечающую природно-экологическим вызовам времени. Но такова диалектика современной жизни: иначе как на конкурентных началах осуществить самостоятельное развитие не удается никому. Достижение более высокого экономического веса России в мире здесь рассматривается не только как внутренняя потребность, а и как условие для расширения спектра альтернатив нынешнему доминированию устаревших подходов в экономических отношениях. Самодостаточная и более сильная, чем сейчас Россия несомненно способна заложит в свои концептуальные разработки будущего компенсаторы против недостатков чисто эгоистических мотиваций в экономической практике.
Всем содержанием настоящей книги показано, что со вступлением в новое тысячелетие принцип методологического индивидуализма, на котором базируются социально-экономические достижения нынешних «чемпионов» мировой экономики, подошел к исчерпанию своих производительных возможностей. Он исчерпал себя в связи исчерпанием объективной природной базы для беспредельного расширения масштабов потребления ресурсов. Объективно наступил предел экспансии сильных в захвате ресурсов Земли.
Несмотря на это мировая элита сегодня еще не готова предложить иной способ организации распределительных отношений. Структура интересов остается прежней, и она определяет концепцию жизни, предлагаемую концептуалистами Запада всему миру. Отсюда и вытекает та мощная инерция экономических мотиваций в мире, которая предполагает неисчерпаемость якобы дарвинских принципов «естественного отбора», перенесенных некогда в сферу предпринимательской экономики, а также беспредельность удовлетворения возвышающихся потребностей людей.
Немедленным и вполне объяснимым следствием сохранения данной инерции в изменившейся обстановке стал ренессанс силовых подходов при проведении экономической и социальной политики. Почти во всех развитых капиталистических странах усилились устремления со стороны работодателей снизить затраты на оплату труда работников, а также на социальные программы. Уменьшилась до предела роль профсоюзов в отстаивании прав трудового народа, чему способствовали геополитические сдвиги на рубеже 1980-1990-х годов, обусловленные развалом СССР и мировой системы социализма. В США в период с 1945 по 1955 годы в профсоюзах состояло от 30% до 35% всех занятых рабочих и служащих, а в 1990 г. – уже 16% и к началу XXI века – всего 13,5%. В спектре политических партий, определяющих политическую систему буржуазных стран, почти нет партий, которые бы защищали права трудового народа. Избранные в парламенты депутаты все реже отчитываются перед избравшими их людьми и т.д. и т.п.
Аналогичное усиление давления на слабых и бедных со стороны наиболее богатых и сильных разворачивается и в международном разрезе. Оно более беззастенчиво подкрепляется при нужде военной силой.
В сущности, все эти тенденции инициируются непрерывным и безудержным «возвышением потребностей» тех, кто и так уже давно тратит на себя намного больше, чем это нужно по физиологическим и нравственным нормам. Причем, эти потребности непрерывно подстегиваются, часто искусственно, механизмами моды и маркетинга. Нет никаких даже намеков в реальных тенденциях, что потребительские подходы к жизни могут в обозримом будущем замениться чем-то более скромным, отвечающим подлинной человеческой природе, например, мотивами духовного самосовершенствования. Наоборот, число желающих жить ради делания денег (во время рабочего дня) и ради удовольствий (во всё остальное время) растет не прекращаясь. Если раньше средний американец был рационален и экономичен в потреблении (чем, собственно, и была сильна Америка), то теперь и он жаждет роскоши (оставаясь, правда, в рамках своего кармана). Он готов платить ради собственного удовольствия за обыденные товары намного больше, так чтобы это были престижные брэнды.1
Под влиянием стиля жизни, ориентированного на «комфорт» в высокоразвитых странах, российские его аналоги, сформировавшиеся в период ускоренного становления новой буржуазной среды, обрели в ряде случаем до карикатурности извращенные черты. Вследствие, наверное, терпеливости и дисциплинированности масс российского народа (качеств, вскормленных советско-партийным недавним прошлым) данные мотивации новой элиты смогли у нас вылиться в пестование особой моды – моды на цинизм «избранных» в отношении «толпы», на развратное потребительство. Сохранение данного стиля не может не завершиться социальным конфликтом.
Если на пространстве переходных стран элитарно-индивидуалистический подход в экономических и управленческих отношениях обрел сегодня гиперболизированные и карикатурные формы, то в практике добропорядочных капиталистических стран и в вытекающих из нее научных теориях и гипотезах данный подход выстраивается в тщательно проработанные концепции управления обществом, которые неустанно пропагандируются всей мощью средств донесения информации до масс.
В расчете на перспективу при этом используются те или иные варианты весьма привлекательной концепции постиндустриального общества, или «общества, базирующегося на знаниях». Такие подходы имеют последователей среди российских исследователей глобальных проблем и путей трансформации общества. Например, В.Л. Иноземцев в книге «Расколотая цивилизация» анализирует грядущий (и уже начавшийся, по его мнению) переход от «экономической» к «постэкономической» эпохе. При таком переходе, как предполагается, основные интересы большинства людей выходят за материалистические пределы и на смену труду приходит творчество. Отсюда вытекает идея о руководящей роли нового, «высшего класса» – интеллектуальных сил, обладающих монополией на знания. Этим далее определяется идея разделение мира на первый эшелон (западная цивилизация), второй эшелон – страны Востока, пытающиеся идти по пути догоняющего развития, и т.д. Для наиболее бедных стран «четвертого мира», которые, как предполагается, не имеют перспектив саморазвития, используется модель «обновленного колониализма». Мыслится внешнее управление такими странами со стороны международных наблюдателей и экспертов с опорой на войска ООН. Это внешнее управление должно по замыслу направляться на реализацию мер по прекращению их экономической и экологической деградации2.
Если вдуматься, то вся эта концепция, хотя и трактуется как переход к неэкономическому обществу, на самом деле является более, чем экономической. Она покоится на философии «экономического человека», на развитии идеи капиталистической конкуренции, на доведении ее до логической завершенности в мировых глобальных масштабах с закреплением навечно достигнутой расстановки сил. Заманчиво с позиций мировой элиты! …Но достижимо ли?
Описанная схема наглядно демонстрирует один из самых распространенных в мире концептуальных подходов к формированию будущего мироустройства. Именно отсюда вытекает прижившееся несколько суженное представление об экономических трансформациях. В рамках данного подхода экономическая трансформация трактуется в основном как процесс приспособления экономик постсоциалистических стран к условиям глобального хозяйства, направляемого лидерами мира. Логика западных исследователей в прагматическом смысле понятна, ведь именно эти страны ранее были вне сферы прямого влияния центров глобализации. Но какое она имеет отношение к потребностям стран переходной зоны?
Другой класс подходов к траекториям движения в будущее базируется на той исходной идее, что современные и всё усложняющиеся мировые проблемы могут быть человечеством преодолены, если станет трансформироваться весь мир, в том числе (а, может быть, прежде всего!) нынешние высокоразвиты страны. Как бы этот подход ни выглядел сложным в осуществлении и противоречащим привычной истории благополучного мира, наверное, именно он открывает перспективы для поиска реалистичных концепций и приемлемых траекторий трансформации экономических и социально-политических систем в мире.
Конкретные рецепты действий на этом направлении давать очень сложно, потому что субъектами их одновременной и творческой реализации нужно было бы сделать все страны мира, а также международные организации. Представить такую ситуацию сегодня невозможно. Однако можно и нужно рассчитывать на постепенный осознанный поворот стратегического мышления во всем мире от идеи разделения мира на управляющие и управляемые части к идее всеобщего творческого сотрудничества по обеспечению долговременной коэволюции природы и экономики (читай далее общества).
Для осуществления такого движения нужны реальные подвижки в практике. Весь опыт человечества говорит, что любые идеи перестройки общества, возникающие вне него, проваливаются. Они плодотворны только при инициировании изнутри социальной практики стран, порождаются осознанными потребностями. В числе этих потребностей во всех странах не может не проявляться в возрастающей степени задача согласованного сдерживания потребительства, создающего избыточную нагрузку на природу.
Трансформационные процессы, начатые в странах с переходной экономикой, таких как Россия, имеют особый шанс в формировании на практике новых подходов к будущему уже в силу меньшей здесь обремененности инерцией индивидуализма и эгоизма.
Сегодня в России под влиянием во многом магии западного образа жизни продолжает среди элиты господствовать ставка исключительно на движущую силу индивидуального интереса и на предпринимательские возможности избранных. Элитарность прямо таки очаровала значительную часть тех активных фигур в обществе, которые в одночасье из младших научных сотрудников и комсомольских функционеров стали частными собственниками, присвоившими в совокупности подавляющую часть всех активов страны, сложенных из ранее общественного богатства. Но отсюда лишь в крайне ограниченной степени проявилась линия на зарождение предпринимательских фигур, сопоставимых по личностным масштабам и общественной значимости с фигурами, например, Г. Форда или Рябушинских. Зато очень быстро сформировалась кастовость, игра в «дворянское» сословие, плодящая элементарных прожигателей свалившегося с неба богатства. Едва ли не самой главной заботой этой части элиты стало сохранение статус-кво в области собственности. Отсюда и навязчивая (почти истеричная в пропаганде) линия на сохранение в неизменности результатов свершенной приватизации объектов собственности как священных норм, как ключевого условия «продолжения реформ».
Особая значимость института частной собственности для эффективного хозяйствования в рыночных условиях ни в какой степени не может быть поставлена под сомнение. Но созидательные качества этого института проявляются в экономическом и социальном действии: собственник должен быть эффективным.
Эффект от осуществленной приватизации в России должно было ощутить всё общество (ведь именно ему ранее принадлежали приватизированные объекты!), а не только те лица, которые стали частными собственниками. Эффект для общества в России, если и был, то минимальным и не осязаемым. В этой плоскости как раз и находятся истоки неудовлетворенности итогами приватизации в значительной части российского общества. Люди понимают, что именно скоротечная приватизация стала первопричиной невероятного расслоения общества. «В конечном счете, - говорит в связи с ситуаций в этой области в России лауреат Нобелевской премии по экономике Джозеф Стиглиц, -  гарантия прав соб­ственности, а также экономический рост, ко­торый она делает возможным, зависят прежде всего от легитимности этих прав в глазах общества. Если на тех, кто владеет богатством, смотрят как на преступников, то никакая юридическая система не сможет обеспечить безопасность такой собственно­сти»3.
Значит, проблема приемлемости для общества механизмов распределения собственности будет постоянно возникать, и она может разрешаться только в рамках государственных институтов, пользующихся полным доверием общества. Механизмы же перераспределения собственности должны базироваться на принципе обеспечения высокой эффективности для общества реализации прав собственности.
Элитарно-высокомерные варианты осуществления реформ в обществе на российской почве никогда не имели успеха, они тем более не пройдут в сегодняшние времена. Да, и мировая практика в целом свидетельствует, что насильственные и социально несправедливые шаги решения проблем оказываются самыми неэффективными из всех иных, и почти всегда начатые было меры насилия к обществу приходится заменять социально приемлемыми мерами, базирующимися на общественном согласии.
Лейтмотивом настоящей книги является идея органической связи программ трансформирования экономической системы с долгосрочными социально-экономическими ориентирами, отвечающими национальным стратегическим целям России и обеспечению устойчивого и сбалансированного функционирования природно-экономической системы в мировом масштабе.
Это предполагает проведение серьезной работы по переосмыслению и уточнению государственных программ и стратегических ориентиров социально-экономического развития. Страна должна располагать прогнозными альтернативными проработками с горизонтом в 50-100 лет, а также рабочими программами социально-экономического развития на 20-30 лет. Эти разработки, разумеется, должны быть подвижными, регулярно корректируемыми с учетом мониторингов событий в стране и мире. И только на их основе можно формировать среднесрочные и текущие программы и бюджеты, соответствующие потребностям страны, всего населения.
Такой подход ни в какой степени не противоречит мировой практике рыночного хозяйствования. В США – стране лидере рыночного мира, как известно, регулярным образом разрабатываются долговременные программы развития страны. Совсем недавно были опубликованы развернутые прогнозные разработки на ближайшее 50-летие, выполненные по заказам правительственных инстанций США. Есть сведения, что имеются и (не очень пока афишируемые) стратегические разработки с горизонтом прогноза в 100 лет. Они охватывают весь спектр мировой динамики, но имеют очевидную нормативную привязку к интересам прогнозирующей страны, т.е. США.
Успешность дальнейшей трансформационной политики в России будет в решающей степени зависеть от её понимания народом в целом и от его вовлеченности в созидательные заинтересованные действия. Для этого нужна малость – причастность людей к разработке и выбору проектов своего настоящего и будущего. А это состояние имеет банальное название – демократичность общественной системы.
Понятия демократии и демократизации у нас, к сожалению, сильно померкли вследствие явной неадекватности действий «демократического» правительства и «демократической» элиты на разных этапах трансформаций действительному содержанию демократической политики. Демократия вообще, разумеется, не есть нечто абсолютно идеальное. Ее проявления конкретны, и в разных странах демократизация управления обществом всегда находится в плену конкретной истории. Меры по демократизации в них могут содержать и какие-то инородные абстрактной демократии элементы. Но одно несомненно: ключевой смысл демократизации – в обеспечении соответствия принимаемых в стране решений интересам и выбору народа.
Поэтому, исключается экспорт и импорт демократии. Демократизация может развиваться как конструктивное свойство общества только изнутри этого общества, направляясь его интересами. Но чем дальше, тем больше содержание демократических процедур выбора трансформационных решений в каждой их стран должно будет наполняться потребностью и озабоченностью людей (и, конечно, лидеров стран) в поддержании и обеспечении природно-экологического равновесия в мире.

 

---

Copyright © http://svn-s.ru 2011